Игорь Михеев: Западная демократия как idola fori и антитеза традиционным политическим формам

Новость: тема тэги гео

В свое время Черчилль попытался выдать демократии индульгенцию, изрекая остроту, что «демократия наихудшая форма правления, если не считать все прочие». Другими словами, демократия лучшая среди всех несовершенных форм власти. Само по себе использование подобного рода аргументации – «лучшая из худших» выдаёт слабость позиций апологетов демократии. В действительности, лучшей политической системы на все времена нет, и не может быть. Поскольку по ходу локального культурогенеза, то есть жизни данной локальной цивилизации люди, их мировоззрение, нравы, формы отношений меняются и в каждый период имеют свою специфику. Подробнее я говорю об этом в трактате «Законы истории и локальный культурогенез». Разным типам общества присущи разные и вполне определенные типы социальных связей, которые в исторических культурах оформляли те или иные политические формы и институции. Эти политические формы имели свои недостатки и преимущества, но их главное достоинство - соответствие реальному раскладу сил в обществе, доминирующим характерам, состоянию умов, уровню этносистемной пассионарности. Устойчивость их была связана с тем обстоятельством, что в снование своей легитимности они стремились заложить некий «вечный» и неизменный принцип, именно религиозного характера, который одновременно являлся основополагающим и для культуры как таковой.

Западного же толка демократия – позитивистская доктрина, она не ищет опоры в религиозных категориях, не приемлет никаких абсолютов, являясь политическим выражением принципа релятивизма и, тем самым, она отрицает и собственную устойчивость. Этот фундаментальный дефект западной демократии едва ли делает её худшей среди прочих политических форм власти, но, определённо, этот дефект делает демократию наименее устойчивой среди прочих несовершенных политических форм. В России, например, в начале 90-х она не продержалась и двух лет - после антиконституционного путча 1993 г. порожние демократические формы стали постепенно заполняться наивульгарнейшим олигархическим и автократическим содержанием. И это ещё одна причина интереса к демократия со стороны антисистем.

Если считать критерием истины практику, то когда бы с демократией всё было так, как утверждал в своей сентенции Черчилль, те страны, которые практиковали данную форму политического устройства, были бы наиболее в политическом отношении стабильны. Но, история, как известно, свидетельствует об ином. Античные греческие полисные демократии после относительно недолгого процветания раздирали политические межпартийные усобицы, они не смогли объединить не только средиземноморскую ойкумену, но даже маленькую Элладу, не выдержали конкуренции с соседями, были подчинены македонянами, а затем римлянами, лишены политического суверенитета и включены в македонскую, а затем римскую империи. Не случайно, живший в начале заката Афин и всей античной Греции Платон весьма скептически отзывался о демократии как форме государственной власти. Он был сторонником интеллектуальной и духовной аристократии. Демократия же в тех её формах, какие выработала западноевропейская цивилизация и вовсе имеет весьма подмоченную историческую репутацию. Взять хотя бы тот факт, что Европа уже в демократическую эпоху своей истории развязала и стала ареной двух невиданных по своей разрушительности и кровавости Мировых войн.

По сути, демократия западного толка есть ни что иное, как оформленные в процедурах, закреплённые в формальных законах и неписаных правилах правила борьбы олигархических групп за власть в эгалитарную эпоху. Ставкой в этой игре в народовластие является реальная власть и связанная с нею собственность. Особенность же олигархических усобиц в эгалитарный век состоит в том, что конкурирующие олигархические группы, испытывающие, приходя к власти, дефицит легитимности и, прежде всего легитимности морального плана, стремятся заручиться в период выборов поддержкой неискушённого населения, наделяя его внешне почётным, но лишённым реального содержания именем «избиратель». В действительности, «титул» избирателя в условиях демократии западного толка даёт ёго обладателю столько же прав участвовать в управлении, сколько титул «милостивый государь» даёт прав его обладателю сесть на трон. Избирателю лицемерно внушается мысль, что власть избрана им и действует в его интересах, при этом в реальности олигархические группы преследуют свои групповые корыстные интересы, и лишь стараются пройти по лезвию ножа, не доводя до открытого бунта масс. С подлинным народовластием, отражающим общенациональные идеалы и интересы, подобного рода демократия имеет мало общего. По этому поводу европейские интеллектуалы отпустили не мало острот, я здесь вспомню только одну – Оскара Уайльда: «Демократия есть одурачивание народа при помощи народа ради блага народа»

Говоря о западного толка демократии, стоит вспомнить понятие, которое использовал в своё время английский философ и государственный деятель Френсис Бэкон – idola fori - «идолы площади». Так Бэкон назвал используемые в публичной политике слова-абстракции, не нагруженные конкретным и вполне четким и определенным смыслом, которыми оперировали, в частности, революционные вожди в Англии во время революции 17-го века. Так вот, все эти словечки, наполняющие современный политический дискурс: «демократия», «свобода», «свободный мир», «рынок», «общечеловеческие ценности», равно «коммунизм», «социализм», «интернационализм» и т.п. вполне походят под это определение. Роль idola fori в истории – быть ложным знаменем и дымовой завесой для реальных процессов, инспирируемых антисистемной этнофобией, преследующей вполне корыстные цели - уничтожение органически складывающихся национально-государственных укладов и приобретение власти и собственности. И если под таким ложным знаменем пролито море крови, или проведена какая-либо более мирная, но грандиозная афера, значит, оно найдено удачно.

Например, в современной России под сурдинку болтовни про демократию, свободный рынок и честную конкуренцию узкая группа так называемых олигархов, преимущественно представителей «избранного племени» присвоила, легализовала, вывела из под российской юрисдикции и перерегистрировала в оффшорах все основные активы. Если сегодня на Россию просыплется манна небесная, можно не сомневаться, что за час до этого собственность «на весь объём крупы» через залоговый аукцион по официальному соглашению с правительством и приватной договорённости с Кремлём уже оформили Абрамович с Дерипаской.

Учитывая сказанное, а также то обстоятельство, что античная демократия и современная западная демократия это феномены принципиально различные, для того, что бы все же придать слову «демократия» более конкретное значение я буду использовать здесь термин «демократия западного типа» или «парламентская демократия». Данному феномену и посвящено нижесказанное.

«Учреждение, основанное на ложном начале, не может быть иное, как лживое. Одно из самых лживых политических начал есть начало народовластия, та, к сожалению, утвердившаяся со времени французской революции идея, что всякая власть исходит от народа и имеет основания в воле народной. Отсюда истекает теория парламентаризма, которая до сих пор вводит в заблуждение массу так называемой интеллигенции. Хотя

ложь ее с каждым днем изобличается все явственнее перед целым миром. В чем состоит теория парламентаризма? Предполагается, что весь народ в народных собраниях творит себе законы, изъявляет непосредственно свою волю и проводит ее в действие. Это идеальное представление. Прямое осуществление его невозможно: народ должен переносить свое право властительства на некоторое число выборных людей. Эти выборные люди, в свою очередь не могут править непосредственно, но принуждены выбирать еще меньшее число доверенных лиц - министров. И этот механизм мог бы успешно действовать, когда бы на парламентских скамьях сидели механические исполнители данного им наказа, когда бы министры явились тоже безразличными механическими исполнителями воли большинства, когда бы избираемы были всегда лица, способные исполнять добросовестно данную им, математически точно выраженную программу действий. Вот при таких условиях действительно закон выражал бы волю народа, управление действительно исходило от парламента.

Такова теория. Но посмотрим на практику. В самых классических странах парламентаризма он не удовлетворяет ни одному из выше показанных условий. Выборы никоим образом не выражают волю избирателей. Представители народные не стесняются нисколько взглядами и мнениями избирателей, но руководятся собственным произвольным усмотрением или расчетом. Министры в действительности самовластны, и скорее они насилуют парламент, нежели парламент их насилует. Они вступают во власть и оставляют власть не в силу воли народной, но потому, что их ставит к власти или устраняет от нее могущественное личное влияние или влияние сильной партии. Они располагают всеми силами нации по-своему усмотрению, раздают льготы и милости, содержат множество праздных людей на счет народа – и, притом, не боятся никакого порицания, если располагают большинством в парламенте. В действительности министры столь же безответственны, как и народные представители. Злоупотребления, произвольные действия ежедневное явление в министерском управлении, а часто ли мы слышим о серьезной ответственности министра?

Величайшее зло конституционного порядка состоит в образовании министерства на парламентских или партийных началах.

Сторонники министерской партии подают голос всегда за правительство потому, что это правительство само держит членов своей партии во власти и во всех сопряженных со властью преимуществах, выгодах и прибылях. Вообще - существенный мотив каждой партии - стоять за своих во чтобы то ни стало, или из-за взаимного интереса. И это называется идеалом парламентского правления.

Если бы потребовалось истинное определение парламента, надлежало бы сказать, что парламент есть учреждение, служащее для удовлетворения личного честолюбия и тщеславия и личных интересов представителей. На фронтоне этого здания красуется надпись: «Все для общественного блага». Но это не что иное, как самая лживая формула, парламентаризм есть торжество эгоизма, высшее его выражение. Все здесь рассчитано на служение своему я.

Перед выборами кандидат в своей программе твердит все о благе общественном, он - ни что иное, как слуга народа, он о себе не думает и забудет себя и свои интересы ради интереса общественного. И все это - слова, слова, одни слова, временные ступеньки лестницы, которую он строит, чтобы взойти куда нужно. Избиратели являются для него стадом для сбора голосов, и владельцы этих стад уподобляются богатым кочевникам, для коих стадо составляет капитал, основание могущества в обществе.

Такому человеку не стоит труда надеть на себя маску стремления к общественному благу, лишь бы приобресть популярность. Он не может и не должен быть скромен, ибо при скромности его не заметят, не станут говорить о нем. Он должен раздавать обещания, зная, что потом не выполнит их, должен подлаживаться под самые пошлые наклонности и предрассудки массы, для того чтобы иметь большинство за себя. Какая честная натура решится принять на себя такую роль? Изобразите ее в романе: читателю противно станет, но тот же читатель отдаст свои голоса на выборах живому артисту в той же самой роли.

Так развивается, совершенствуясь, целое искусство играть инстинктами и страстями массы для того, чтобы достигнуть личных целей честолюбия и власти. Затем уже эта масса теряет всякое значение для выбранного ею представителя до тех пор, пока понадобится снова на нее действовать, тогда снова пускаются в ход льстивые и лживые фразы, одним в угоду, в угрозу другим - длинная нескончаемая цепь однородных маневров, образующая механику парламентаризма.

Выборы - дело искусства, имеющего, подобно военному искусству, свою стратегию и тактику. Организуются собрания, произносятся речи: здесь тот, кто обладает крепким голосом и умеет быстро и ловко нанизывать фразы, производит всегда впечатление на массу, получает известность. Фраза, и ни что иное господствует на этих собраниях. В день окончательного выбора лишь немногие подают голоса свои сознательно, большинство, т.е. масса избирателей дает свои голоса стадным обычаем, за одного из кандидатов. То имя, которое всего громче звенело в ушах у всех в последнее время. Никто почти не знает человека, не дает себе отчета ни о характере его, ни о способностях, ни о направлении: выбирают потому, что много наслышаны о его имени. По теории, избранный должен быть излюбленным человеком большинства, а на самом деле избирается излюбленник меньшинства, иногда очень скудного, только это меньшинство представляет организованную силу, тогда как большинство, как песок, ничем не связано и потому бессильно перед партией.

И такая-то комедия выборов продолжает до сих пор обманывать человечество и считаться учреждением, венчающим государственное здание. Обманывают того, кто хочет быть обманутым.

Так нарождается народный представитель, так приобретается его полномочие. Как он употребляет его и как им пользуется? Если натура у него энергичная, он захочет действовать и принимается образовывать партию. Для предводителя партии требуется прежде всего сильная воля. Это свойство органическое, подобно физической силе, и потому не предполагает непременно нравственные качества. При крайней ограниченности ума, при безграничном развитии эгоизма и самой злобы, при низости и бесчеловечности побуждений, человек с сильной волей может стать предводителем партии. Вот такова по свойству своему бывает руководящая сила в парламенте.

Когда предводитель партии с сильной волей соединяет ещё и дар красноречия, - он выступает в своей первой роли на открытую сцену перед целым светом. Если же у него нет этого дара, стоит, подобно режиссеру, за кулисами и направляет оттуда весь хор парламентского представления, распределяя роли, выпуская ораторов, которые говорят за него. Большая, значительная в парламенте партия образуется лишь под влиянием личного честолюбия, группируясь около одного господствующего лица. Люди подчиняются охотно, с радостью складывая в чужие руки нравственную ответственность. Они как бы инстинктивно «ищут вождя» и становятся послушными его орудиями, сохраняя уверенность, что он ведет их к победе - и нередко к добыче. Публичные заседания суть не что иное, как представления для публики. Произносятся речи для того, чтобы поддержать фикцию парламентаризма. Речи служат к прославлению ораторов, к возвышению популярности, к составлению карьеры, но в редких случаях решают подбор голосов. Каково должно быть большинство - это решается обыкновенно вне заседания.

Таким образом, дело законодательства и общего направления политики, самое важное для государства, - превращается в игру, состоящую из условных формальностей, сделок и фикций.

Таков сложный механизм парламентского лицедейства, таков образ политической лжи, господствующей в наше время.

Вот каково в сущности это учреждение, выставляемое целью и венцом государственного устройства. Еще славит его либеральная интеллигенция, но народ стонет под гнетом этой машины и распознает скрытую в ней ложь.

Торжествует либеральная демократия, водворяя беспорядок и насилие в обществе, вместе с началами безверия, провозглашая свободу, равенство и братство - там, где нет уже места ни свободе, ни равенству».

Не правда ли, сказанное выше звучит весьма актуально? А ведь заключенные в кавычки слова написаны ещё в позапрошлом веке. Здесь процитированы выдержки из статьи «Великая ложь нашего времени» выдающегося русского государственного деятеля сенатора и крупного юриста Константина Петровича Победоносцева, написанной в 1896 году, за 10 лет до того, как парламентская демократия пустила корни в России. Кстати, в отставку Победоносцев подал, среди прочего, в связи с манифестом 17 октября, в котором Николай 11 по настоянию С.Ю. Витте и других влиятельных российских либералов той эпохи объявлял о введении в России институций западной демократии - построенной по партийному принципу Думы и т.д. Что потом из затей этого манифеста вышло, известно. Православная монархия - традиционная русская политическая форма подтачивалась стараниями думских масонов и появившихся во множестве прогрессивных, то бишь русофобских газет, издаваемых на деньги американского банкирского кагала. Эти же газеты подорвали и всякий авторитет правительства, редко какая из них выходила без карикатуры на правительство, включая самого Витте и его кабинет. Западного же толка парламентаризм в лице Думы моральный авторитет у русских так и не смог завоевать. В результате, спровоцированный этнохимерной этнофобией в феврале 1917-го кризис власти привел к крушению тысячелетней русской государственности.

Собственно, никаких принципиальных открытий Победоносцев в своей статье не сделал. В подобном ключе критику демократии дал ещё Платон две с половиной тысячи лет назад в знаменитом трактате «Государство». А через два года после выхода статьи Победоносцева в России была издана книга Лебона «Психология толпы». В ней в разделе «Классификация и описание толпы различных категорий» есть глава «Парламентские собрания», в которой Лебон высказывает схожие мысли, дает аналогичные оценки и характеристики, отмечая, что демократический парламент часто является именно особым типом толпы. В частности, он, пишет: «Парламентская толпа очень легко поддается внушению, и как во всякой толпе, внушение исходит от вожаков... Потребность в таких вожаках очевидна уже потому, что под именем предводителей групп они встречаются в собраниях всех стран и являются настоящими властелинами этих собраний. Люди в толпе не могут обойтись без господина, и потому-то голосование какого-нибудь собрания обыкновенно служит выражением мнения лишь очень небольшого меньшинства».

В упомянутой статье Победоносцев имел в виду опыт современных ему западноевропейских парламентов, прежде всего английского и австрийского. Однако, не трудно, думаю, узнать в его зарисовках и наши сегодняшние предвыборные кампании, наши парламенты, правительства, и даже конкретные типажи российского политического истеблишмента. Так что, когда мы наблюдаем по телевизору беспардонно лгущих парламентских демагогов, надувающих щеки партийных бонз, юлящих и норовящих выдать черное за белое министров, надо понимать - дело отнюдь не в отсутствии в России зрелой политической культуры. Дело в том, что сама демократия по западному образцу востребует именно эти типажи. И все прочие, отмеченные Победоносцевым пороки демократии вовсе не акциденции, но именно инварианты демократии – то есть описанные Победоносцевым отношения остаются неизменными независимо от места, времени и конкретных модификаций западного толка демократии как таковой.

В начале века имя Победоносцева было одинаково ненавистно и интернационалистам-социалистам и космополитам-либералам. Его ненавидели не только убежденный враги русской государственности и русскости как таковой, но и вся интеллигенция не понимала его и выставляла вульгарным реакционером и ретроградом. Равно как и Льва Тихомирова - авторитетного русского общественного деятеля и социального мыслителя конца 19-го – начала 20-го веков, советника Столыпина по идеологии, имя которого властвующая в России с начала 20-го века этнохимерная этнофобия упорно пыталась предать забвению. Тихомиров посвятил западного типа демократии большой труд «Критика демократии», в котором подробно анализирует данный феномен. Но после крушения исторической русской православной России в начале 20-го века многие наиболее глубокие и здравые русские умы вынуждены были вставать на позиции Победоносцева и Тихомирова, в частности, и по вопросу западного типа демократии.

Даже Н.А. Бердяев, мыслитель и человек совсем другого сорта и другого политического лагеря, интеллигент по мирочувствованию, и во многом европеец по культуре, в своем знаменитом труде «Философия неравенства» вынужден согласиться и, по сути, повторяет мысли монархистов - традиционалистов Тихомирова и Победоносцева о лживости западного типа демократии. Вот его рассуждения: «Демократия не может быть выражением духа народа, ибо дух народа выразим лишь в организме, демократия же есть механизм. Демократия берет человека, как арифметическую единицу, математически равную всякой другой. Для нее народ, как органическое целое, распадается на атомы и потом собирается, как механический коллектив. Народ не состоит из арифметических единиц и атомов. Народ есть иерархический организм, и в нем каждый человек есть разностное существо неповторимое в своей качественности. Потому-то и воля народа невыразима в сумме человеческой, в мнении большинства. Всеобщее голосование - негодный способ выражения качеств в жизни народной...

Уже одно то, что ваше царство демократии раздирается борьбой партий, и что партиям отданы в нем судьбы государств, свидетельствует против вас и не позволяет верить, что народ находит в нём свое выражение. Демократическое правление есть, в конце концов, фикция. Я говорил уже, что в действительности возможны лишь аристократия и охлократия. Тирания партий редко бывает аристократией. Там не происходит подбора лучших и способнейших. В народном суверенитете погибает народ, он тонет в механическом количестве и не находит выражения для своего органического духа, целостного и неделимого.

В самом зарождении демократии допускается ложь. Демократия зарождается через демагогию, через низкую лесть интересам и инстинктам масс. Из этого нечистого источника не может родиться никакая общественная правда... Демократия сделалась орудием человеческих интересов и человеческих страстей, ареной борьбы за власть и господство. Демократия сулила греховную похоть жизни. Демократия понимает власть как право, а не как обязанность. И всякая высшая идея в демократических обществах умирает. Господство демократии означает господство интересов разных общественных групп и их борьбу за власть. И это источник вырождения демократии. Какой-то червь внутренне подтачивает демократические общества. В основе их лежит духовная ложь».

Между прочим, отмеченная Бердяевым механистичность и неорганичность – глубинное свойств негативных систем, есть одна из причин, почему демократия западного типа глубоко противна христианству, и всякой позитивной культуробразующей религии. Эту глубинную оппозицию видел еще Руссо, которого можно считать одним из основоположников западного типа демократии – его социальная философия «общественного договора» образует доктринальную основу таковой. Христианство, утверждал Руссо, проповедует рабство и зависимость, а истинные христиане созданы, чтобы быть рабами. И это высказывание Руссо вполне справедливо. Христианство, действительно, стремится покорить личность, точнее, индивидуальность. Демократия, действительно, призвана освободить её. Остается пояснить, чему покорить и от чего освободить. И здесь вся история западной демократии дает ясный и очевидный ответ – освободить от нравственного закона, которому христианство императивно покоряет эгоистическую природу и профанное бытие человека. И не случайно именно после Французской революции христианская культура на Западе стала стремительно угасать. А такие распространенные в западной политической лексике вербальные формулы как «христианские демократы» являются в этой связи совершенной бессмыслицей.

В критике западного типа демократии Бердяеву вторит Ильин. Не сомневаясь, что именно демократию западного типа, которую он называл «формальной демократий», станут внедрять в России её враги после крушения коммунизма, Ильин отмечает, что такая демократия: «сводит все государственное устройство к форме всеобщего и равного голосования, отвлекаясь от качества человека и от внутреннего достоинства его намерений и целей, примиряясь со свободою злоумышления и предательства, сводя всё дело к видимости бюллетеня и к арифметике голосов...»

«Оно видит в человеке прежде всего инстинктивную особь, имеющую свои «желания» и «потребности»: каждый желает меньше работать, больше наслаждаться и развлекаться, плодиться и наживать, иметь свои безответственные мнения, и беспрепятственно высказывать их... Каждый «гражданин» как таковой заранее считается разумным, просвещенным, благонамеренным и лояльным, неподкупным и «почтенным», каждому дается возможность обнаружить все свои «доблести» и прикрыть словами о публичном благе все свои замыслы и затеи. Пока не пойман он не вор, пока не взят с поличным - он требует к себе всеобщего уважения. Кто еще не попался на месте преступления (напр. предательства, иностранного шпионажа, вражеской агентуры, подготовки заговора, взятки, растраты, подлога, шулерства, торговли девушками, выделки фальшивых документов или монет) - тот считается политическим джентльменом не зависимо от своей профессии и полноправным гражданином (про его художества все знают, да не докажешь). Главное «свобода», «равенство» и «счет голосов». Государство есть механическое равновесие частных (личных и партийных) вожделений, государство строится как компромисс центробежных сил, как лицедейство политических актеров. И политика должна двигаться по «равнодействующей» (по параллелограмму сил!) взаимного недоверия и состязающихся интриг...»

И ведь это, пожалуй, более точное описание нынешней российской действительности – «новой демократической России» на протяжении всех 20 лет перманентной либерально-олигархической русофобской революции, чем то, что предлагают нам современные СМИ, ведущие «репортаж» непосредственно «с места события». Откровенные жулики и проходимцы, мошенники и аферисты, нередко прямые агенты зарубежных финансовых институтов, про «художества» которых всем известно, не просто признаются полноправными гражданами, но становятся олигархами, депутатами, губернаторами, министрами, премьерами, кем угодно. Те, кто должен по роду службы пресекать их преступную активность, повязаны с ними и ими же приставлены к начальственным должностям. Такая демократия, предупреждал задолго до современных российских реформ Ильин: «...Ни от чего не обеспечивает: ни от всеобщей продажности, ни от предательских заговоров, ни от эксплуатации плутами слабых, добрых, темных и глупых, ни от анархии, ни от тирании, ни от тоталитаризма».

Не это ли мы видим сегодня в России, когда формальная демократия и либерализм внутри господствующего слоя - либерализм для «элиты» благополучно соединились с автократией, квазитоталитарными практиками, порой, с тиранией, используя которые правящие компрадоры охраняют свою власть и привилегии, пресекают протестные инициативы населения, любую его независимую, не контролируемую властью политическую активность.

Можно возразить, что упомянутые выше дефекты и пороки демократии - всего лишь акциденции, они не заложены в её существе, демократию де извратили те, кто неудачно на практике пытался применить идеи Руссо и иже с ним. Однако вульгаризация и профанация – удел любой теории, которая только решится выйти из головы мыслителя и поступить на употребление масс. А стремление противопоставить реальности некий умозрительный идеал, конституционное свойство любых ересей. Речь, конечно, не идет о том, что человек, вообще, не должен стремиться воплотить в своей земной жизни некий идеал, но лишь о том, что атрибутом такового должна быть органичность, которая доктринам антисистемников, изначально чужда. И чем дальше отстоит неорганичный измысленный умозрительный идеал земного общества и земного человека от реальности, тем больше будет пролито человеческой крови и человеческих слез при насильственной попытке их сблизить. Демократическая республика, о которой мечтал Руссо, к примеру, отстояла от реальности ровно настолько, чтобы в жертву ей были принесено миллион жизней французов, преимущественно, простых крестьян Вандеи, чтобы 600 тысяч голов скатились с гильотины под улюлюканье обезумевшей от крови толпы. То же можно сказать и о «русской революции» начала 20-го века.

Итак, изобретателей комедии, или лучше сказать, фарса западного типа демократии интересуют не общенациональные идеалы и интересы, но сиюминутное мнение выборщиков. Мнение же выборщиков в условиях всеобщего избирательного права не искушенно и аморфно. Его можно сфабриковать, им можно управлять и манипулировать. В этом плане демократия западного типа есть ни что иное, как искусство манипуляции мнением. Точнее нынче это уже не столько искусство, сколько вполне устоявшееся ремесло - набор стандартных, по сути, приемов и методов, с помощью которых под прикрытием волеизъявления большинства проводится политика в интересах меньшинства – узкого круга олигархов - тех, кто дергает за веревочки формальной демократии. Приемы такой манипуляции путем воздействия на подсознание особыми способами поданной информацией известны давно и отработаны до совершенства. Они основаны, в частности, на феномене психологической «установки» - нейролингвинистического программирования. Нужная установка вводится в сознание индивида путем многократного эмоционально нагруженного повторения, например, фамилии кандидата на то или иное кресло во властных структурах в сочетании с определенного рода «условными сигналами», положительного или, напротив, негативного плана. В дальнейшем вся нужная информация воспринимается индивидом через призму этой установки. Степень же аберрации, то есть искажения ею действительности может доходить до 180 градусов. Белое легко выдать за черное и, наоборот.

Задача облегчается тем, что западного типа демократия имеет дело никак не с народом, но лишь с низшим типом общности - населением, что отнюдь не одно и тоже. Народ есть коллективная соборная личность, и это категория духовная. Общность становится народом лишь, когда составляющие её персоналии осознают свою глубинную эмоционально-психологическую связь и единение с предками и будущими поколениями, свою ответственность за блюдение национальных идеалов. Поднимать и сплачивать население до уровня народа - обязанность тех его лучших представителей, той нравственной, интеллектуальной и психоэнергетической элиты - духовной аристократии, которую народ, претендующий на историческую субъектность, должен выделить из себя. Именно поэтому завоевание стран и народов антисистемниками - этнохимерной этнофобией всегда начинается с истребления или изоляции национального культурного слоя. Яркий пример – современная Россия. То униженное положение, в которое позволили поставить себя народы России в последние два десятка лет, связано, среди прочего, с тем, что внешней и внутренней этнофобии удалось низвести их до состояния населения. А поднять их до состояния народов попросту некому, поскольку на протяжении всего 20-го века планомерно истреблялась и подавлялась подлинная национальная русская духовная и интеллектуальная элита, а её остатки, по сути, изолированы от масс населения. Посмотрите на одни только габитусы тех, кто контролирует главные информационные ресурсы и, кого они, что называется, «пиарят» - все этих реестровых экспертов, политологов и прочих медийных авторитетов, и других доказательств данному тезису искать нет нужды.

Население же в период выборных кампаний превращается, как отмечали многие русские умы, в арифметическую сумму индивидов. Его Величеству Избирателю, подвизающиеся на ниве политики честолюбцы и двигающие их теневые воротилы, как отмечал ещё Победоносцев, льстят, стараясь отвечать его вкусам, включая самые пошлые и низкие, цинично и беспардонно лгут, с ним заигрывают и забывают о нём на другой день после голосования, преследуя теперь свой личный и корпоративный интерес. Избиратель же либо самодовольно надувает щеки, полагая, что он, действительно, что-то выбирает, либо манкирует выборы, то есть, отказывается от своих формальных прав, справедливо полагая их фикцией.

В демократии её апологетов привлекает также принцип коллективной ответственности, который гарантирует им личную безответственность. Они должны благодарить того находчивого демагога, который в свое время в Европе догадался назвать эту форму удовлетворения честолюбцами свих личных амбиций и корыстных интересов демократией - на греческий манер. Древние греки, правда, под демократией, учрежденной ещё в ранний период их культурогенеза, имели в виду плебисцитарную форму власти, то есть прямое участие полноправных граждан в принятии сколь-нибудь важных решений. Но это слово очень хочется приладить к европейским парламентам и политической системе, в целом.

Собственно демократия, как известно, есть ни что иное, как процедура, или механизм отправления власти. Если уподобить страну дому, а государство его стенам и крыше, то государственные и гражданские институты, в том числе демократия – набор инструментов, с помощью которых народ – хозяин страны поддерживает свой дом в надлежащем порядке. Чтобы крыша не текла, полы не скрипели, окна были светлыми, двери крепкими, а замки надёжными. Причем для каждой операции свой инструмент - понятно, что закручивать при ремонте шурупы удобнее всего отверткой, забивать гвозди – молотком, а тесать стропила – топором. Запад же в начале 90-х продал нам демократию, а заодно и либерализм как некие универсальные инструменты на все случаи жизни.

То есть особенность западной либерал-демократии состоит в том, что одновременно с политической она претендует и на роль цивилизационной доктрины. Либеральная пропаганда стремится придать её едва ли не статус сакральной ценности. В частности само государство, оказывается, должно защищать не страну, не народ и его вековые духовные идеалы, не его национальную культуру, не его самобытный жизненный уклад, а защищать священную корову демократии. Другими словами набор политических шестерёнок, пружинок и шайб нам пытаются продать за некую общекультурную парадигму, а ящик с инструментом – за драгоценную икону, священное распятие в храме, на которое всем надлежит усердно молиться. Тем самым отпадает необходимость формулировать всякую иную, будь-то национальную, религиозную или культурную идею, обремененную нравственным целеполаганием, которая только и может придавать смысл существованию такой сложной человеческой общности, как нация, и обогащать это существование коллективным творческим опытом.

В Европе в 19-м и в первой половине 20-го этнофобия с помощью доктрины демократии постепенно оттесняла от власти национальную аристократию и прибирала власть к свом рукам. Но нынче буржуазная социал-демократия там вполне адекватна. Романо-германский суперэтнос достиг пенсионного возраста и, как большинство пенсионеров, уже не ставит себе никаких творческих задач. Единственная цель той же Европы в сытости и комфорте доживать свой век. Да и Америка, если бы ее не баламутила свившая здесь гнездо элита западной этнофобии, вряд ли глядела бы дальше своих берегов.

То есть, в стареющих культурах, где уровень пассионарности снизился до минимума, социал-демократия как рациональная политическая форма вполне уместна. В ней и социализм, и демократия равно лишены нравственного пафоса, утрачивают некогда имевшееся в них этическое содержание, Здесь нет места идеалам, и утверждается эгоистическая, потребительская система жизненных ценностей. Но это никого не смущает. В России же социал-демократия - ни что иное, как продукт духовного и культурного гниения Запада, импортируемый нынешним правящим классом в обмен на бесценные газ и нефть. Русские отнюдь не считают её своим национальным завоеванием, интуитивно чувствуют её фальшь и неорганичность. Недаром демократические лозунги выцвели в России гораздо быстрее, нежели коммунистические. Последние стали раздражать российского обывателя спустя полвека - в 70-ые годы, а демократические уже через несколько лет утратили первоначальную привлекательность. Ложь коммунизма, эксплуатировавшего идею социальной справедливости и коллективистские чувства людей, проникала и принималась русской душой намного глубже, а ложь буржуазной демократии так и осталась лежать поверх её эгоизма и индивидуализма.

Другая особенность западной буржуазной демократии состоит в том, что она основана на ложной посылке об аддитивности власти. Каждый выборщик де обладает частичкой власти и, когда их голоса складываются, принимается некое властное решение, которое наиболее адекватно отражает чаяния масс. В действительности, повторюсь, говорить, что избирателям в равной мере принадлежит хоть малая толика власти, не приходится. Природа власти такова, что она ни делится на мелкие доли, а властвует всегда активное меньшинство. При буржуазной демократии, как и при социализме – двух разных формах эгалитарного общества это меньшинство – высшая бюрократия. Разница в том, что при демократии западного толка бюрократия, в свою очередь, находится под контролем олигархических финансовых кланов и является частью таковых.

Чтобы убедиться в фальшивости экспортированной Россией с Запада демократии, обратимся к ассоциативному опыту. Что представляет себе человек, когда слышит слово власть? Какие в его сознании рождаются образы? Разве избирательные урны или масса людей на площади, скандирующая какие-то требования? Отнюдь. Нынче, скорее, это будут черные лимузины и холёные физиономии высаживающиеся или садящиеся в них. Или монументальное архитектурное сооружение, за глухим фасадом которого эти физиономии совершают некие ритуальные действия – властвуют. Примечательно, что в этом отношении вряд ли что-то изменилось с начала 20-х годов. Казалось бы, менялись уклады, измы, имена лидеров, а ассоциация-то прежняя!

Западная демократия, по сути, ни что иное, как удобный способ отчуждения власти от народа. Будучи властью большинства по имени, по сути, повторюсь ещё раз, она есть власть активного меньшинства. Именем большинства, в один голос утверждают критики демократии, реально власть отправляют тесно спаянные партийные и бюрократические структуры, народу никак не подотчетные. А, в конечном счете, все решают олигархические группы, на корню покупающие равно «народных избранников» и бюрократию. Демократия же, от которой остается только формальный ритуал выборов и голосований в парламентах, всего лишь густая курева - дымка, которая служит, во-первых, задаче прикрыть реальную власть безличных олигархических кланов и корпораций, придать этой власти легитимность и избавить её от ответственности. Можно сколько угодно переизбирать партии и персоналии, но стоящие за их спиной бюрократические структуры и олигархические группы остаются на своих местах и продолжают реально властвовать. Этот незамысловатый трюк заметили давно. Еще Ульянов-Ленин о нем поминал. Важно только понимать, кто тот трюкач, который так ловко жонглирует партиями в парламентах. А это все тот же этнофобский финансовый интернационал и его отделения в конкретных странах.

Однако даже, если бы в западного толка демократии реально правило большинство голосов, это отнюдь не делало бы её совершенным политическим механизмом, как это пытаются представить её апологеты. Ведь, народ и народная культура есть, как уже замечено выше, иерархический организм. В нем всегда есть верх и низ. В том числе и в сфере нравственности. Не даром существует такое понятие как совесть нации. Так называют людей, которые острее и тоньше других чувствуют этические аспекты нашей жизни. Так вот, западного толка демократия изначально рассчитана на подавление и изоляцию той части народа, которая стоит выше массы в вопросах нравственности. То есть здесь худшее меньшинство под предлогом поддержки его большинством, подавляет лучшее меньшинство - национальную духовную и интеллектуальную элиту. И тем самым отдает народ во власть этнохимерной этнофобии.

К тому же нужно иметь в виду, что народ или, по-гречески, этнос как целостный организм, как биогеографическая и социальная системная целостность включает в себя не только то поколение, которое действует на исторической сцене в данный момент, но все поколения, сменяющие друг друга на протяжении пятнадцати веков этногенеза. Каждое поколение - всего лишь генерация клеток, из которых народный организм состоит в данный момент. У человека, например, полная замена клеток организма происходит за семь лет. У народа за 60-70, но он не перестаёт оставаться самим собой. Следовательно, для осуществления подлинной демократии необходимо учитывать позицию всех прошлых поколений и интересы всех будущих. И способ такого учёта имеются. Он называется: преемственность. Ведь устремления и идеалы прошлых поколений вполне чётко выражены в традиции, обычаях, религиозных пристрастиях, исторических геополитических приоритетах, и т.п. Интересы будущих поколений также не сложно предположить. Однако западного типа демократия ничего этого не учитывает и, вообще, знать не желает. Это доктрина беспамятная и страдающая поколенческим эгоизмом. Здесь эгоистические интересы актуального поколения ничем не ограничены.

Отсюда же и неотъемлемая часть западного типа демократии – плюрализм. Он служит тому, чтобы превратить народ – общность высшего порядка в население - общность низшего порядка, неспособную осмыслить и защищать свои национальные интересы. Ведь для формирования национальной общности необходим объединяющий идеал. Атрибутом же идеала является его всеобщность в рамках данного коллектива. Утверждая множественность идеалов, плюрализм западной демократии уничтожает национальный идеал как таковой. А если нет общего, объединяющего идеала, нет и народа. Другими словами, единственная формой существования подлинной демократии, то есть народовластия является идеократия. Иначе пропадает сам субъект власти – народ.

Для нас русских, к примеру, этот идеал - православное христианство. При этом нужно помнить, что источником высшей власти в христианстве признаётся Творец, а демократия, в лучшем случае, один из её инструментов. Западная же демократия, изымая прерогативы источника власти у Бога, то есть, отказавшись основывать её на христианских постулатах и, наделяя ими человека, исходит из совершенства человека, по крайней мере, из гуманистических представлений о теоретической способности человека достичь такого совершенства. С религиозной точки зрения европейская цивилизация отходит тут от заветов бл. Августина, на учении которого она основывала себя в течение столетий, и впадает в ересь пелагианства, осуждённую ещё на Эфесском соборе, и утверждающую способность человека преодолеть греховность своей природы безо всякой помощи Спасителя.

Наконец, западная буржуазная демократия, которая противопоставляет себя тоталитарным доктринам, стремящимся подчинить себе человеческую личность – фашизм, коммунизм и т.п., в действительности, отнюдь не ставит личность на пьедестал. Напротив, она лишь выбирает более тонкий способ её подавления. Личность сильную и духовно развитую, как уже сказано, она изолирует с помощью принципа приоритета большинства. А личность слабую и недоразвитую она окончательно приземляет, усредняет и нивелирует в такой мере, когда она уже без всякого насилия утрачивает своё самоопределение. Западная буржуазная демократия является, в конечном итоге, антитезой политической организации традиционного общества и инструментом превращения народа в население, в безмысленную толпу. Данный эффект достигается с помощью ряда приемов, так называемых принципов демократии – принципа «всеобщего избирательного права», «партийного» принципа и принципа внесословного «фактического представительства». Отчасти мы этот момент уже пояснили. Здесь добавлю несколько соображений.

В традиционном обществе участие в управлении государством предполагает определенные достоинства и заслуги. Чтобы занять важный общественный или государственный пост необходимо доказать соплеменникам свою готовность самоотверженно служить общему делу, например, проявить себя на поле брани или созидательной активностью и созидательными талантами в мирной жизни. В условиях же демократии западного типа достоинства и заслуги становится не обязательными. Под вполне благовидным предлогом «равенства» принцип «всеобщего избирательного права» уравнивает в правах с достойными, добросовестными и заслуженными гражданами любого мелкого или крупного жулика, мошенника, афериста, наркомана, бандита, тунеядца и т.п. А в случае торжества этнохимерной этнофобии, как это случилось, например, в России в 90-ые годы, готовность беззаветно служить Отечеству и жертвовать ради его блага своими интересами и вовсе становиться помехой для политической карьеры. Напротив, наверх всплывают социальные экскременты – амбициозные беспринципные субъекты, коррупционеры, аферисты и попросту бестолочи.

В России под влиянием Запада и с легкой руки доморощенной этнохимерной этнофобии идея всеобщего избирательного права стала муссироваться в начале 20-го века. во время выборов в первые Думы. В 1918-м году при выборах в Учредительное Собрание эсеры, кадеты и прочие прогрессисты ездили по деревням и указывали неграмотным деревенским старушкам, в каком квадратике поставить крестик, что бы оный вояжёр смог занять место в думских залах Таврического дворца. Идею учредительного собрания, кстати, российские либералы и социалисты начала 20-го века позаимствовали у французских революционеров, замышлявших подобного рода институт в период так называемой Великой Французской революции.

В социалистический период - в СССР всеобщее избирательное право становится уже нормой. Обыватель, если не равнодушный, то, по крайней мере, далекий от политики и не искушенный в вопросах, по которым ему предлагали делать выбор, менял это право на дефицитную колбасу и зеленый горошек для воскресного салата, продававшиеся на избирательных участках. А когда в конце 20-го века его лишили и этой привилегии, он и вовсе перестал понимать, как этим правом хоть с какой-либо выгодой для себя распорядиться. Российские так называемые демократы, как самодовольно повадилась именовать себя российская этнохимерная этнофобия конца века, постарались, как можно полнее использовать преимущества, которые предоставляет этнофобии демократия западного типа. Таковая в России победила, подтвердив печальные ожидания лучших русских умов - Победоносцева, Тихомирова, Ильина и прочих, реализовавшись как власть антинациональной русофобской олигархии.

Другой принцип западной демократии связан с пониманием гражданского общества как бесструктурной субстанции, механической суммы индивидов. В традиционном обществе всякий выборщик выступает как представитель определенного профессионального цеха, сословия или субэтноса: духовенства, делового класса, наемного труда, крестьянства, казачества, учителей, врачей, служащих и т.д., то есть органически сформировавшихся элементов структурированной этносоциальной системы. И избранный депутат или делегат представляет во властном выборном органе именно свое сословие, цех и т.п. Деструктивными органично возникающие сословия быть не могут. В традиционном национальном обществе все деструктивное остается маргинальным и к участию в общественно-политической жизни не подпускается. При этом у сословий и профессиональных цехов имеются ясные и четкие интересы. Интересы нации как целого не являются, конечно, механической, суммой интересов своих отдельных структурных элементов, но все же формируются на их базе, а интересы отдельных структурных элементов не противоречат интересам целого, органической частью которого они являются.

В условиях же демократии западного типа победитель на выборах представляет лишь определенное количество избирателей определенной территории, в этносоциальном плане мало чем связанных. В этой связи обязанности избранника размыты и не определённы. Избиратели, которых он формально представляет, не способны по отдельности на него влиять, тем более, интересы у каждого свои, и они могут приходить в противоречие с интересами общими. Такое положение даёт возможность избраннику сосредоточиться на устроении отнюдь не общественных, но своих личных, групповых или партийных дел. Это называется принципами «фактического представительства» и «географического представительства». Благодаря таковым во власть проникают люди, не интегрированные в традиционное общество, не связанные с общностями – структурными элементами, органически сложившимися внутри природно-исторической целостности - нации или мультиэтничной культуры. Это могут быть и политические аферисты-демагоги, популисты, привлекающие избирателей безответственными посулами, и разбогатевшие на незаконных спекуляциях нувориши, покупающие голоса выборщиков за деньги, и т. п. Но почти всегда это либо непосредственно креатуры этнофобии, либо устраивающие её, лояльные к её идеям субъекты.

Кстати, принцип «фактического» несословного представительства впервые утвердился в начале 18-го века в Англии, стараниями английских масонов, которые использовали для этого партию вигов, ведомую их лидером Берком. Тогда смысл сего новшества англичане видели в расширении базы демократии, сокращении монополии на власть крупных земельных магнатов. Но в итоге нынче мы видим, как, покупая пустыми обещаниями или попросту за бутылку пива голоса обывателей и многочисленных маргиналов, легко манипулируя сознанием неискушенного в политике населения, особенно, любимый их контингент - пенсионеры, аферисты разного толка при этой системе приходят к власти. Власть оказываются в руках людей даже не случайных, но именно худших. Отцы американской демократии справедливо критиковали английскую доктрину «фактического представительства». Однако, концепция «географического представительства», выдвинутая самими американцам, когда члены законодательного собрания представляют отдельные административно-территориальные единицы, также является именно антитезой традиционной системы сословно-цехового представительства, к тому же служит хорошим подспорьем сепаратизму.

Следующий принцип демократии западного толка - принцип партийности. В традиционном обществ принцип представительства в управлении используются весьма широко, но здесь предполагается, повторюсь, представительство от тех общностей, которые составляют собственно структуру социума – купеческих гильдий, ремесленных цехов, сословий и т.п. Партии же, хотя иногда и стремятся опираться на определенные социальные слои, но связь их с этими слоями зачастую весьма условная и, как правило, на деле, они преследуют, прежде всего, корыстный интерес отдельных олигархических групп. В итоге властные органы наполняют безликие анонимы - политические подельники. Конечно, партийная структуризация социально-политического поля лучше, чем никакой – структура как проявление порядка, лучше бесструктурности как качества хаоса. Но нужно понимать, что западного типа партийность служит разрушению органически сложившейся иерархизированной структуры традиционного общества. Было бы наивным допустить существование сколь-нибудь серьёзной партии, например, рабочих или крестьян. В европейских Интернационалах и рабочих партиях, если и можно было встретить рабочего, то, разве что, в качестве статиста. И финансировали упомянутые интернационалы и партии Ротшильды и посвящённые банкиры.

Уже буревестник западной демократии Руссо, а чуть позже отцы американской демократии были ярыми противниками партийности и фракционности. Против партийного принципа выступал и Б. Франклин. А, скажем, Д. Вашингтон в своем «Прощальном послании» называл партии «готовым оружием» для узурпации власти и подрыва демократии. И с этим едва ли поспоришь. К примеру, кого представляет нынешняя российская «партия власти», несколько раз за последние 20 лет менявшая свои названия, но никогда не менявшая своей сути – всем очевидно, что никого иного, как местную и федеральную бюрократию и связанные с нею олигархический бизнес.

В сущности, на Западе всегда было всего лишь две партии – консервативная, ставившая себе задачей обеспечить амортизацию «объективных» процессов, связанных с наступлением капитала, и смягчить последствия таковых для привилегированных классов, и социал-демократическая, стремившаяся, с одной стороны, разрушить традиционное общество в угоду капиталу, а с другой, обеспечить приемлемый уровень потребления для низов, с целью сохранения стабильности социальной системы. В современной же России партии и вовсе никак не связаны со структурными элементами общества, разве что, фальшивые правые - с крупным компрадорским капиталом. В основном же партии на деле преследуют, прежде всего, корыстный групповой интерес – либо собственно партийный, либо отдельных олигархических групп, у которых находятся на содержании.

Так или иначе, из привезенной с Запада демократической кудели крепкого государственного полотна не соткешь. Прорехи будут постоянно появляться то тут, то там. Но именно это-то и нужно западной этнофобии. Все это делает западного толка демократию весьма выгодным для Запада экспортным политическим товаром. Будучи инструментом изоляции национальной духовной и интеллектуальной элиты народов, каковая всегда составляет лишь незначительное меньшинство, она бросает эти народы, лишенные совести, мысли и чести, вместе со всеми богатствами их стран к ногам западных демэкспортеров. А, будучи псевдоидеей, она весьма удачно парализует политическое творчество народов, мешает им продумывать и формулировать свои собственные национальные, религиозные и культурные идеи, ставить себе творческие задачи и достигать их. Ведь, не возможно поменять демократическую идею, поскольку идеи как таковой здесь нет, а процедура кажется вполне логичной и справедливой. Именно поэтому США возят свои заметно полинявшие демократические ширмы по всему свету и весьма навязчиво, к тому же за непомерно высокую плату предлагает их в аренду, то в Восточной и Южной Европе, то в Центральной Азии, то, как сегодня, на Ближнем Востоке.

Внушить «ценности западной демократии» народам планеты удаётся в результате манипуляции сознанием, технологии которого в век информатики отработаны до мелочей. Но примечательно, что первыми поддаются этой манипуляции, порой весьма примитивной и очевидной, не народные массы, но элиты стран, находящихся под влиянием Запада, к числу которых принадлежит и Россия. Впрочем, эта отзывчивость элит к западным «ценностям» лишь отчасти связана с их инфантильностью и интеллектуальной инвалидностью. Главной причиной является банальная корысть – участвовать в обворовывании собственной страны многим не кажется зазорным.

В заключение разговора о демократии западного толка стоит заметить, что таковая, как уже многие понимают, отнюдь не является для нынешних демиургов, то есть для западного ростовщического кагала самоцелью, но лишь инструментом для утверждения либеральных политических режимов по всему миру, что в свою очередь является необходимым условием создания глобального рынка, открытого для экспансии ТНК. С помощью политической демократии к власти приводятся антинациональные силы, которые реализуют либеральный проект в своей стране и, прежде всего, утверждается именно экономический либерализм, который есть важный элемент политики «открытых дверей», что в переводе с «американского» означает политику «вывернутых карманов».

______________________________
ОПУБЛИКОВАНО В 4 НОМЕРЕ ЖУРНАЛА "ГОЛОС ЭПОХИ"

а также в книге автора Антисистемы и этнохимеры. Что стоит за гибелью народов и государств?

Отправить комментарий

Содержимое этого поля является приватным и не будет отображаться публично.
  • Адреса страниц и электронной почты автоматически преобразуются в ссылки.
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.
  • Доступные HTML теги: <img> <div> <span> <a> <em> <i> <strong> <b> <cite> <code> <ul> <ol> <li> <dl> <dt> <dd> <u> <small> <strike> <sup> <sub> <h1> <h2> <h3> <h4> <h5> <h6> <font> <p> <br> </br> <iframe> <table> <tr> <td>

Подробнее о форматировании

Yes, this is a trick question and easy to answer.
We ask it because spam bots are too stupid to answer correctly, while humans are not.

:: elena-sem ::

Автор (или псевдоним)
Елена Семёнова

О себе

Главный редактор литературно-общественного журнала "Голос Эпохи"